Интервью с Дугласом Рашкоффом

35

Дуглас Рашкофф, американский медиавед, писатель и публицист, в России известен прежде всего по книге «Медиавирус! Как поп-культура тайно воздействует на ваше сознание». В интервью журнала Young Space теоретик медиа дал оценку молодому поколению Интернета, развитию графического романа и рассказал, попадал ли он сам в ловушку интернет-технологий.


В начале 2019 года выйдет Ваша новая книга «Team Human». Расскажите, что ждет читателей в ней?

«Team Human» — это манифест, в котором утверждается, что на наших рынках и технологиях внедрена античеловеческая программа, которая превратила технологии из средств человеческой связи в пособников изоляции и репрессий. Наши корпорации и культура, которую они создают, прославляют индивидуализм за счет сотрудничества, угрожая устойчивости не только нашей экономики, но и нашего вида. Цифровая технология — это просто новейший инструмент для извлечения ценности из людей и лишения способности заниматься собственной жизнью. Я надеюсь показать эти проблемы в книге и пригласить читателей изменить человечество к окончанию таких проблем, а не к концу самого человечества.

Книга использует биологические и эмпирические доказательства, чтобы утверждать, что мы имеем, существенным образом, социальный характер. Я показываю, что эволюция — это командный вид спорта, а не выживание наиболее приспособленных. «Team Human» — это сплошной призыв к лучшему будущему человечества и план игры для этого.

В книге «Present Shock» вы описывает такое понятие как «диджифрения». Сейчас оно звучит еще более актуальны, ведь количество социальных сетей увеличивается с каждым годом. Что Вы можете посоветовать тем, кто подвержен этому явлению?

Ну, диджифрения раньше была побочным эффектом и заключалась в том, чтобы поддерживать несколько экземпляров своей личности на разных платформах. Это похоже на многозадачность, но для нашей идентичности. Параллельно мы все являемся несколькими людьми. Это сбивает с толку и дезориентирует.

Теперь это не просто побочный эффект цифровой технологии, а тактика демагогов и социальных контроллеров. Дональд Трамп намеренно вызывает у людей состояние диджифрении, чтобы они не могли следить за тем, что он делает и говорит, или тем, что люди могут захотеть. У нас нет чувства истории — только поддельные мифы. И у нас нет чувства будущего — только тот момент, в котором находимся. Это крайняя форма настоящего шока. Это не побочный эффект, это преднамеренное осуществление психологических операций.

Конечно, выход из социальных сетей определенно может помочь. Мы бы не были так восприимчивы к подобному, если бы у нас было больше согласованности в нашей повседневной жизни.

Случалось ли с Вами такое, что на какое-то время и Ваш мозг попадал в ловушку интернет-технологий? Как Вы смогли справиться с этим?

Я не попадаю в ловушку технологий так, как это обычно происходит с людьми. Я чувствую себя в ловушке, когда ежедневно вижу 500 писем от людей, которые ищут ответы. Я понимаю, что для меня физически невозможно дать им то, что они хотят, или думать, что они нуждаются во мне. (Они могут просто прочитать книгу или послушать подкаст.) Но технологии стали доступнее, и людям трудно понять, что я всего лишь человек, занимающийся всеми своими делами, семейными заботами и всем остальным. Поэтому я оказываюсь в ловушке ложной предпосылки, что я действительно должен быть в состоянии ответить на каждое сообщение, которое я получаю, и что, если я этого не сделаю, я подведу людей каким-то образом.

Я думаю, что технология заставляет меня предположить, что люди будут сердиться, если я не найду для них времени. Таким образом, я оказываюсь в том же положении, что и кто-то, кто пристрастился к технологии. Каждый день я провожу не менее шести часов, отвечая на электронную почту. И я знаю, что это неэффективное использование моего времени. Я пишу меньше книг и статей и охватываю меньше людей. Но я удовлетворяю свой страх.

Интернет переполнен развлечениями на любой вкус, люди часто отвлекаются на забавные ролики или статьи не только во время отдыха, но и на рабочем месте. Как Вы считаете, было бы лучше, если бы интернет был технологией, обеспечивающей только работу компаний, а не площадкой для отдыха?

А, может быть, для отдыха, а не для работы? Я всегда считал, что большая ошибка заключалась в том, что переносить банковский и другой «важный» бизнес в Интернете. Внезапно, защита требуется там, где ее ранее не было. Несправедливо брать открытую сеть, такую как Интернет, — место, где каждый механизм направлен на рукопожатие т общение, а затем заставлять ее быть ответственной за чьи-то деньги. Чьи-то рабочие места.

Нет, самое высокое призвание Интернета было социальным. Интеллектуальным. Бизнес — это дерьмо собачье. Это просто то, как одни люди играют на реальных потребностях других людей. Да пошло оно.

Новое поколение детей не только растет в эпоху интернета, но и активно взаимодействует с ним с раннего возраста. Может ли это принести положительные изменения в обществе, будут ли дети менее восприимчивы к уловкам маркетологов или они станут безвольными потребителями, что часто предрекает старшее поколение?

Сложно сказать. Моя первая книга на эту тему «Playing the Future» утверждала, что дети были «цифровыми аборигенами», которые станут разговаривать более естественно и будут менее восприимчивыми к лжи и разуму. Но, похоже, молодым людям сложнее проводить различие между реальностью и иллюзорным онлайном, чем взрослым. Поэтому не все, на что я надеялся, исполнилось — по крайней мере, не в краткосрочной перспективе.

Я чувствую, что молодые люди воспринимают сеть менее серьезно. Они не думают об этом как об отдельной вещи. Для них она не волшебная и не опасная. Это больше похоже на текст или язык. Просто вещь.

Они начинают видеть сквозь шараду капитализма. Люди не смотрят на Марка Цукерберга, как они смотрели на Карнеги или Рокфеллера. Цикл становится слишком быстрым. Мы можем видеть подъем и падение империй за одно десятилетие, поэтому яснее осознаем, что эти империи являются временными. Они также могут видеть, как добываются деньги. Они более осведомлены об изнанке производства и о возможности исчезновения видов в результате того, как эти компании и люди, управляющие ими, работают. Поэтому, хотя они могут не быть похожими на детей из Флориды, участвующих в реальной активной жизни или даже голосовании, они больше знают о том, что что-то не работает. Я не думаю, что они будут легко обманываться.

Если говорить о старшем поколении, оно в большей степени является зрителем телепередач, на молодежь влияние телевидение заметно ослабло. Сейчас все чаще можно увидеть о новостных передачах и шоу ролики из You-Tube, записи из Twitter и Instagram. Можно ли считать, что такая политика телеканалов говорит о том, что они не успевают угнаться за новостями и испытывают «шок настоящего», как и отдельный человек современного общества? Уйдет ли телевидение в прошлое при такой тенденции?

Я думаю, что самый простой способ понять, что случилось с телевидением, — обратиться к Маклуэну. Он объяснил, что, когда мы получаем новый носитель, предыдущая среда становится контентом для нового носителя. Содержание Интернета — это телевидение. Это большая часть использования интернета: потоковые видео пользователей. Но они выдернуты из их первоначального контекста. Сам телевизор находится в сети. Поэтому вместо того, чтобы смотреть телевизор, мы «играем» в телевидение. Мы не садимся перед телевизором, мы находим клипы и отрывки, которые хотим видеть.

Это не значит, что мы не можем сидеть перед длинными клипами. Так же, как мы можем смотреть 30 секундные видео на YouTube, одновременно с этим мы также можем смотреть 30 часов шоу в Netflix.

Вы написали графические романы Aleister & Adolf и A.D.D., рассматривающие серьезные проблемы общества. Повлиял ли тот факт, что сейчас людям сложнее осилить книгу быстро и без постоянного отвлечения на уведомления телефона, на выбор стилистики повествования – графического романа?

Нет, я так не думаю об этом. Есть некоторые идеи, которые я хочу выразить в книгах, другие в телевизионных документальных фильмах и другие в графических романах. Во всяком случае, графические романы требуют большей сосредоточенности и внимания, чем обычные книги. Вы должны следить за изображениями и словами, для чего требуется другой фокус.

Для меня выбор среды связан с темой и опытом, которые я пытаюсь передать. «Aleister & Adolf» рассказывает о магии и маркетинге, знаках и брендах. Таким образом, он естественно вписывается в визуальную среду. Книга обозначает «сигилу», а сигилы хорошо работают с визуальной составляющей.

Сейчас комиксы постепенно приравниваются к полноценным литературным произведениям, примером этому служит «Маус» Арта Шпильгмана. Насколько сложно было работать над романами с учетом самой формы графической новеллы?

Ответ на этот вопрос будет заключаться в том, что доступность визуального носителя, такого как графические романы, делает выбор работы над словами более преднамеренным. Я не писал настоящих романов более десяти лет, но если я вернусь к этой форме, то с осознанием того, что они представляют собой непрерывный поток. Комиксы ломают такой подход. Они лучше подходят для сравнений и контрастов. Слова против изображения, изображение против изображения.

Или вы спрашиваете, трудно ли теперь работать над графическими романами, когда мы знаем, что графические романы являются значимой формой? На это ответ будет отрицательным. Тот факт, что форма уважается, означает, что я могу рассказать важные истории с ее помощью. Интересно, что многие из нас рассказывали истории о нацистах и других ужасных вещах именно в графических романах. В некотором смысле эта форма более непритязательная, поэтому вы можете рассказать о более мрачных вещах. Обычный роман иногда бывает слишком реалистичным.

В книге «Медиавирус» части, описывающей андеграунд, вы уделяете большое внимание Дженезесу Пи-Орриджу и его философии. Он был ярким представителем андеграунда в то время, есть представители общества, подобные уму в настоящее время? Вдохновлялись ли Вы жанром индастриал?

Дженезес Пи-Орридж все еще жив и занимается творчеством, поэтому я бы сказал, что он лучший представитель своего подхода к искусству и культуре. Многие из них были под его влиянием. Я предполагаю, что мэшап-видео является основным потомком его работы по вырезанию и вставке фрагментов, которая сама по себе была производной его сотрудников Уильяма Берроуза и Бриона Гизина.

Кто сегодня занимается этим? Полагаю, некоторые из людей с трансгуманическим изменением тела. Это люди со всеми видами имплантатов и всяких штуковин, бросающие вызов тому, что значит быть человеком.

Каким Вы видите будущее книги? Ждет ли нас эра только цифровых носителей?

Я думаю, что с книгами все в порядке. У нас все еще есть велосипеды, хотя есть и машины. У нас все еще есть пьесы, хотя есть и фильмы. Они просто разные.

Фильмы про технологии ИИ и наше недалекое будущее дают нашему мозгу пищу для представления бесконечного множества вариантов того, как и где мы будем жить в будущем. Были в Вашей практике случаи, когда к Вам обращались с консультацией по совершенно невероятному варианту исхода событий?

Вы хотите спросить: вас когда-либо просили о консультации для научно-фантастического фильма, и спрашивали ли они сумасшедшие вещи? Меня звала целая куча людей, да. Не так часто, как Нила Стивенсона и Уильяма Гибсона, это уж точно. Но да, меня просили помочь обдумать идеи для создателей фильмов. Однако они никогда меня не платили. Я думаю, они считают, что просто поучаствовать в проекте уже очень круто. С большинством научно-фантастических идей все в порядке. Есть и глупый момент в идеях, который состоит в том, что всегда есть злодей, который знает, что произойдет. На самом деле это так не работает. Есть факт о будущем — особенно о технологическом будущем – он заключается в том, что непреднамеренные последствия являются более значимыми, чем предполагаемые.

Есть ли какая-то принципиально новая технология или новый проект, который увлек Вас в последнее время?

Меня интересует пермакультура и применение принципов пермакультуры для общества в целом. Пермакультура — более устойчивый способ понять сельское хозяйство, где вы осуществляете циркуляцию различных видов органики сквозь почву, чтобы не использовать химикаты или другие инвазивные методы для получения урожая. Некоторые люди изучают, как применять эту логику ко всему, начиная от экономических отношений и заканчивая отношениями человеческими.

Так что это скорее поиск методов, чем технология.

В одном из интервью Вы говорили о том, что сейчас не каждый человек способен выделить 5-6 часов на книгу. А у Вас есть такое время? За какой книгой Вы его проведете?

Сейчас я читаю пару книг в неделю, чтобы подготовиться к разговору с гостями подкаста Team Human. Каждый день мне присылают примерно по три книги, поэтому я не могу прочитать все. Но если есть человек, с которым я хочу поговорить на шоу, я обычно читаю его книгу, если таковая у него имеется. Я читаю очень мало просто для удовольствия. Как правило, вся информация применяется каким-либо образом.

Но вы должны помнить, что в истории человечества мы находимся в авральном положении. Это судьбоносный момент. Большая часть всего, что я делаю, посвящена тому, что человечество сможет использовать спустя целый век.


ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here